Как всё это живо и как знакомо! Словно сам бродил по глухой тайге, а потом выбрался на широкий водный простор Онеги.
Я пересмотрел все этюды. Каждый из них был хорош по-своему, и в каждом было что-то новое, своё, а главное — чувствовалась душа самого художника, горячо любящего этот суровый лесной край.
— Очень, очень хорошо! — сказал я, когда мы пересмотрели всё. — Счастливец, вам можно и не охотиться. Всё равно повезёте домой такие трофеи, которые нам, охотникам, и не снятся.
Павел Сергеевич улыбнулся:
— Да, карандаш и кисть мне вполне заменяют ружьё. И, кажется, ни я, ни дичь от этого не в убытке.
Мы вышли из домика. Было утро. Солнце только ещё поднялось, и лёгкий ночной туман розовым облаком плыл над тайгой.
Разведя костёр, мы напились чаю, и Павел Сергеевич подробно объяснил мне обратную дорогу к дому.
— Приходите ещё! — сказал он на прощание, когда я уже поднимался на холм.
Я обернулся. Весь домик был виден как на ладони, а перед ним — полянка, залив и дальше лес, лес до самого горизонта.
— Обязательно приду! — ответил я и спустился с холма в лесную чащу.